• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: этюдник (список заголовков)
22:56 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
А теперь поговорим о прекрасном. Например, о Польше. Но предварим это ещё раз песней БИ-2 „Шамбала”

„Какой чудесный день!..”

Знаете, я так боюсь каждый раз куда-то идти и с кем-то общаться здесь, в Варшаве. Это из-за языка, я боюсь, что не пойму, не скажу, не смогу. Но всё равно, к счастью, приходится идти. И вот я поехала по очердным инстанциям. Пока погода хорошая, я стараюсь не пользоваться никаким транспортом, кроме своих двоих и городского велопроката.
В этот день дорога привела меня в район Варшавы, который называется Жолибож. Он находится по соседству с моим, севернее, делится на Старый Жолибож и Жолибож. Этот район во многих песнях, книжках, журналах называют „зелёным”. И ведь точно! Место невысоких домов, балконов, садов, парков, скверов, аллей... Уникальная, как мне кажется, часть Варшавы, где невозможно найти ни одного небоскрёба на горизонте. А какие там сейчас цвета! Ранняя осень же. Вся палитра зелёного и жёлтого, дети, спокойные люди, аккуратные ажурные ограды, старые балконы и ненапряжённое движение.
...На одном из ронд дома были прямо французские. Серьёзно, что-то подобное я видела в спокойном Руане. Столики на улице, лёгкая музыка, дома увиты плющом. Улочка ведёт направо и из-за тёмного дома, тоже в плюще, она кажется немного сумрачнее, чем другие. Закатное солнце рисует что-то на тротуаре и на бело-красном флаге на втором этаже. Велосипедист в спортивной форме притормаживает, чтобы не задеть тесно припаркованные машины, а девушка с коричневом пальто и тёмно-фиолетовом шерстяном шарфе твёрдо отбивает свой, уникальный ритм. Это не ритм делового города, бегущий, но равномерный. Это и не привычный женский каблучный ритм: такой рваный, дёрганный, то радостный. То нервный. Это не студенческий лёгкий шаг, такой непоследовательный, хаотичный и весёлый. Нет, у этой варшавянки совсем другой ритм. Он спокойный, ясный, недостаточно чеканный, чтобы называться твёрдым, нет, он всегда готов измениться, в одно мгновение, в одну секунду, но он сделает это элегантно, незаметно и контролируемо. Это та самая настоящая женщина, уверенная и твёрдая, но сомневающаяся и мягкая, такая ясная и такая загадочная одновременно, стабильная ровно настолько же, насколько и непредсказуемая. Хочется запомнить этот фиолетовый шарф, это коричневое пальто и желтовато-зелёные листья под каблуками. Вот она, мимолётная встреча, которая оставляет после себя воспоминания удивительного свойства: они становятся мифом, каким-то странным знанием, которое намертво привязывается к месту и потом пересказывается как что-то общеизвестное.
И весь Жолибож, друзья, обладает каким-то неопределимым шармом! Конечно, я успела и порадоваться тому, как там хорошо, и пропустить потом свой поворот, и заблудиться, и найти развалины форта, и поплутать по парку, но это обязательная часть моего путешествия :)

@темы: Варшава, Жизнь, этюдник

14:10 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Считать чужое время так же плохо, как и чужие деньги. Если не хуже.

@темы: этюдник

00:37 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Высоцкий. Баллада о борьбе. Книжные дети. Слушаешь и понимаешь, что вот она, жизнь. Вспоминаешь Аллу Марковну, холодный февраль и разговоры о Высоцком. И о Венечке. Не может быть думающий и тонко чувствующий человек в России не алкоголиком. Да, не может. И надо ведь читать, читать, читать! И вот так же, на кухне, взахлёб, рыдая и живя жизнь, вот так надо жить! А что же это? Спать в одиннадцать, вставать в семь, режим, шаг влево, шаг вправо… А где же бессонные ночи? Где же они, эти бессонные ночи за листом, когда покрываешь его мелкими буковками, плачешь, откидываешься на спинку стула, шумно дышишь, принимаешься писать вновь, бросаешь, встаёшь, ходишь по комнате, бросаешься к книгам, утопаешь в станицах, выныриваешь и, хватая воздух ртом, пишешь. Пишешь и пишешь. И уже мир кажется другим, ты уже не здесь, комнаты не существует. Внезапно снова останавливаешься, пустыми глазами смотришь в монитор, переводишь взгляд на фотографии над столом и заливаешься горькими слезами. От чего? От всего. От того, какие прекрасные люди вокруг, от того, как ты одинок, от того, как хочется помочь, быть полезным, а приходится быть в отдалении, по-другому нельзя. И музыка проникает всё глубже и глубже, уже не в мозг, нет, уже в душу. Всё кажется иным.

На самом деле ты любим, тобой дорожат, а ты дорожишь этими людьми с фотографии. Всё очень даже хорошо по меркам современности. Но и вы не мушкетёры, не Пашка Гераскин с Алисой, не Вергилий и Данте.

Но всё не совсем так… Совсем чуть-чуть не так.

И надо заниматься какой-то прозой жизни, надо садиться и работать регулярно и на свежую голову, а не в ночь после трудного дня, заниматься спортом, убирать дом, готовить, ходить к врачу и принимать лекарства, да не как попало, а по часам. И надо спать, блюсти режим. И кажется «Как скучно! Старею…». И убеждаешь себя, что так жили многие успешные и талантливые люди. А потом вспоминаешь всех великих, рано ушедших из жизни: они часто изматывали себя, жили на износ. И разрываешься, каждый раз разрываешься между рацио и иррацио. Хочется рычать, рвать, рубить, столько энергии остаётся. И кажется после Высоцкого, что живёшь ты неправильно. Ведь он жил по-другому. И это чувствуется в каждой песне, в каждом звуке, в каждой строчке. И жить надо именно так! Нельзя представить поэта более убедительного.

«Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф».

Все мы сейчас «книжные дети». У нас какие-то маленькие, мелкие катастрофы. Иногда мы их придумываем сами, иногда помогает кто-то извне. Но все эти катастрофы ничтожны перед тем, что творилось в сороковых. В двадцатых. Самые болезненные, самые страшные страницы истории. И тогда так и было.

«И когда ты без кожи останешься вдруг

От того, что убили его, не тебя!»

И мы начинаем себя жалеть. И отходить от чужих проблем. Закрываем сердце, душу. Ведь если открыться, дотронуться до другого болящего сердца, то забираешь часть на себя. И становится больно. И становится горько. Ведь больше ты ничем не можешь помочь. И остаётся только кричать! Выть! Стонать! И тут начинают молиться все: и религиозные, и просто верующие, и агностики. Все. Потому что бессилен. Потому что чужая душа – всегда потёмки. И никогда, никогда, слышите! – никогда никто не сможет разобраться в другой душе. Каждый со своим горем, со своей потерей, со своей войной должен справиться сам. А что может быть страшнее бессилия, когда не можешь помочь близкому человеку, облегчить его долю, а то и забрать все испытания себе? Только безвременный уход его.


@темы: музыка, стихи, цитаты, этюдник

11:06 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Эта измотанность... когда каждая передышка длится не более десяти минут, да и насчитать их за день можно максимум три... Эта измотанность не даёт мне почувствовать глубокое одиночество. В воображаемом коробе моей жизни есть пять баночек. Одна из них - родители, другая - любимый человек, третья - дети, четвёртая - близкие друзья, а пятая - друзья и просто люди, которые для меня важны. Всё остальное заполняет песком пространство между баночками.
Некоторые ёмкости заполнены, другие - только в планах, а часть временно недоступна. Иные открыты, но пусты. И вот последние две категории отдают щемящей грустью в груди. Так всегда бывает летом.
Я считаю себя достаточно сильным человеком, чтобы жить насыщенно и ярко, даже в такой ситуации. Но больно, вот незадача... Осень вновь вскроет запаянные крышки, мой короб станет полнее. А пустые банки заполнит песок: учёба, работа, тренировки... И там будет, конечно же, проще.
А сейчас датчики внутри надрываются, кричат, подают сигнал SOS: "пустота! пустота!". А осенью они будут лишь тихо поскуливать, да и то, не всегда.

17.07.2012 г.
Из ежедневника.

@темы: чувства, этюдник, грустное, Жизнь

23:20 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Дома и мама, и бабушка. Они занимаются своими совместными делами, а я сижу, завёрнутая в пуховый платок, на низенькой табуреточке в бабушкиной комнате. Паркетный пол, старые бордово-коричневые полки с книгами и свежий светлый комод удивительно гармонируют друг с другом. На самой верхней полке стоит Вальтер Скотт. А рядом - Томас Манн. Я не вижу имён, только угадываю по цвету. А ещё там, кажется, Голсуорси. Ниже - полка с книгами о путешествиях. Мне ещё столько надо прочесть! Эти книги, прохлада, умеренно яркий свет... Хорошо, почти как на даче. А вот возьму сейчас с полки какую-нибудь книгу постарше и прочту!
Я всё ещё сижу слишком далеко и не вижу названий, но отлично помню, что вот та серая книга в коленкоровом переплёте, с красной изолентой на сгибах - это "Дон Жуан" Байрона. И, кажется, она старше моей мамы.
Беру томик в руки. Запах моего детства... Пожелтевшие страницы пахнут особенно. Так пахли все книги в детстве. Иногда мне чудится, что я вновь стала маленькой двенадцатилетней девочкой, ещё пара минут, и я исчезну, а возникну уже в совсем другом мире.
Смешно, но сегодня "Дон Жуан" привлекает меня не содержанием, хотя должен, а изданием, запахом, потёртым переплётом и гладкими страницами...
Но, прежде чем читать, я расскажу вам что-нибудь куда менее романтичное, красивое и милое, но то, что составляет мою жизнь, когда книга закрыта.

@темы: книги, Жизнь, этюдник

09:19 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Воскресное утро.
Солнечный свет ровными полосами ложится на стол. Прохладный ветер. Только листва деревьев в окне, а на стенах - солнечные зайчики от соседних крыш.
Зелёный чай обернулся прозрачным золотым напитком в кружке тонкого фарфора.
Солнце ласкает комнату. Из динамиков льётся медленная, отстранённая и разъедающая душу одновременно мелодия. Оранжевая юбка, чёрная майка, свежий чай. Мне всё нипочём.

@темы: этюдник, зарисовки, Жизнь

00:20 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Тишина...
В комнате царит полумрак, горит только лампа на знаменитом стуле. "Стул может встать, чтоб лампочку ввернуть/ на стол, но никогда наоборот". Вот и у меня так: стол, стул, лампочка.
Тихо шуршит кондиционер... Такой равномерный, умиротворяющий шорох. Он заглушает нервный, рваный шум шоссе, крики рабочих на стройке под окном. И кажется, что я наконец-то закрыта от всех, защищена, осталась наедине с собой. И с книгами.
Рядом с лампой лежат одна на другой "Математик" и "Лекции о Шекспире". Из сумки торчит "Роман о девочках". А под стулом лежат "Любовница французского лейтенанта" и "Девушка в переводе". В глубине прикроватного столика стыдливо прячется "Дневник горничной", но неумолимый свет выхватывает кусочек этого образца интимной прозы из уютной темноты.
Шесть миров. Шесть множеств судеб. Некоторые мне известны лучше, чем моя собственная, а другие я только начинаю постигать.
Я сижу на кровати. Передо мной несколько волшебных дверей. Одни я уже назвала, вторые могу найти только на ощупь, а о третьих и вовсе не подозреваю. И эти "неведомые дорожки" создаёт моё воображение. Каждую ночь я исследую одну из них. Иногда не добираюсь до конца, а в иную ночь могу пройти сразу несколько. Куда сегодня отправит меня личный туроператор?
Пора спать.

@темы: этюдник, чувства, Жизнь

23:30 

Нравятся картины - не знакомься с художником.
Вчера было прекрасно...

Сижу в Циферблате на Пятницкой, на веранде, она же крыша, она же "дача" =)
Сначала я порадовалась тому, что, зайдя за барную стойку сделать себе чай, увидела гречичный мёд. Знаете, он был не застывшем, как я привыкла, а тёплым, мягким, карамельно-золотистым. Нашла себе замечательный маленький столик на одного/двоих, постеснялась сесть за большой стол с писателями. =) И вот это ощущение - ты сидишь на крыше второго этажа, внизу шумят машины, солнце подсвечивает мой странный, но вкусный напиток, рядом стоит милый будильничек Федя, из колонок, висящих под крышей, льётся прекрасное буги-вуги. А между столиками бегает котёнок. Заиграл блюз. Медленный, искрящийся, тягучий блюз. Подул ветер, стало холодно. Девушка в другой половине веранды поплотнее укуталась в плед. Другая девушка пробежала мимо в жёлтом коротком пальтишке и сером платьице чуть подлиннее. Я поёжилась: куртку я не взяла, а водолазка и чёрная блузка согревать перестали. Внутреннее радио Циферблата переключилось на романс. Это точно был романс, пусть и без слов. Но мягкая, романтичная гитара... Мне показалась, что я в деревне, сижу на веранде, завернулась в тёплую шаль, ветер колышет длинную юбку, передо мной стоит плетёный столик с подносом. А поднос, знаете, такой чёрный с красивыми цветами, как расписывали раньше... Кажется, эта техника называется жостовская. На подносе большой зелёный фарфоровый чайник с охотничьими собаками, вокруг расставлены чашки, вазочка с вареньем и блюдо с мягким домашним печеньем... А в соседнем кресле сидит мужчина с усами, чёрными волосами и играет на гитаре этот самый романс. Музыка обволакивает меня, греет лучше любого пледа...
С трудом я очнулась от прекрасного видения... И тут поняла, что загнала себя. Просто загнала. Когда я сижу здесь, у меня нет ни каких сомнений в том, что я красива, хороша, умна, более того, я не задумываюсь об этом. Мне это просто не нужно. Я живу. Я работаю и заполняю для мамы документы, слушаю музыку, читаю книгу... И мне не нужно самоутверждаться, непрерывно самоутверждаться в этом мире, доказывать кому-то что-то!
Это волшебное место с волшебной музыкой, этот Циферблат.
Но стоит мне выйти отсюда, как на меня навалится необходимость менять внешность (становится стройнее, сильнее, быстрее, красивее), менять свои привычки, менять своё самоощущение, приобретать новые качества и прощаться со старыми (искоренять в себе трусость, становиться смелой)... И многое, многое другое... А здесь получается всё как-то легко, спокойно, уверенно, как надо.

@темы: этюдник, самоанализ, радостное, посиделки в кафе, зарисовки, Жизнь

Дни поздней осени

главная